купальники больших размеров для полных женщин

Друзья! Сегодня, как и обещала, в нашем литературном паблике – первые главы романа Евгении Кретовой “Неслужебный роман”. Кстати, эта книга участвует в нашем большом розыгрыше. Все главы вы сможете найти по тегу

“Неслужебный роман”. Глава 1

Лето выдалось на удивление жаркое. Никто и не ожидал такой прелести. С утра лил дождь, темные тучи громоздились друг на друга, словно пытаясь задавить. Днем, откуда ни возьмись, появлялось яркое, ослепляющее солнце. Сразу становилось жарко. Но это чудо длилось недолго. Уже к вечеру небо снова затягивалось тучами, дождь из них теперь не лил, а мелко моросил, куксился, словно переживая изза того, что еще один день лета прошел, а он не придумал никакой новой пакости.
Словом, не лето, а сплошное чудо природы.
Но, между тем, отпуск продолжался. Хотя, чего душой кривить, близился к финалу. На плечах образовались две жалкие полоски незагорелого под бретельками купальника тела, которыми было смешно хвастаться на работе. Однако, по сравнению с другими отдыхающими и отдыхавшими, у меня было несравненное преимущество мое лето было полно впечатлений.
Все началось с того, что вместо поездки на море, куданибудь на Кипр или Гаити, или в Туапсе, на крайний случай, я решила провести отпуск нестандартно. То есть нестандартно для многих моих сослуживцев Онито как раз и поехали на Кипр, Гаити или в Туапсе. А я осталась в Москве, окучивать грядки и варить варенье из ранеток.
Люди, далекие от садоводства, почемуто считают, что не может быть более замечательного отдыха, чем на собственной вилле в Подмосковье. Томные вечера за кружечкой парного молока, в тени дикорастущей сирени, когда не слышны даже шорохи и всё замерло до утра. При этом подразумевается, что это парное молоко течет прямо там же, в тени дикорастущей сирени, из маленького краника; садоводу и надото всего приложить усилий протянуть руку, подставить стаканчик и повернуть краник.
Ой, Лидочка, как мы тебе завидуем, восклицала моя начальница, несравненная во всех своих проявлениях Валентина Матвеевна. Это так романтично. Бескрайние российские просторы, чистейший воздух, ровно подстриженная лужайка, цветы, свежие фрукты и творог! Что может быть прекраснее!
Потом она вздохнула и, томно закатив ровно подведенные глазки, добавила:
А мы с Павликом в этом году снова поедем в Ниццу, там у него работа опять будет много фотографировать, а мне придется скучать на пляже, в одиночестве.
Это, правда, просто ужасно: остаться одной на пляже в Ницце, пока муж вкалывает за двоих
Ох, да, Валентина Матвеевна, я вам очень сочувствую. А хотите, оставайтесь в Москве, пускай Павел Николаевич едет работать в свою Ниццу, а вы с сыном к нам приезжайте, будем пить парное молоко с вареньем, любоваться бескрайними просторами.
Во мне загорелся злорадный огонек. Я представила, как Валентина Матвеевна с сыночком Вадиком приезжают к нам на дачу, на наши родимые шесть соток. Все такие при маникюре и педикюре. На варенье с парным молочком. А я им: Ой, как я рада! Ой, молочко! Конечно, конечно, Вадик, вон там коровка стоит Ты вот так, вот так поделай, и молочко и себе, и маменьке нальешь
В общем, на Гаити в этом году я не попала.
В Ниццу, впрочем, тоже. Чему я очень рада. Там в этом году, говорят, погода плохая, холодно и дождливо. И круасаны в местной пекарне делают отвратительно, кондитер, Жуль Декасар, уволился, а новенький совсем не то
Зато в Подлипкове было просто замечательно.
Я решила в первый день отпуска отдохнуть, отоспаться, проваляться до обеда в кровати с книжкой и тарелкой смородины с сахаром. Но у лица, выдающего разнарядки там, в Небесной Канцелярии, были на меня другие планы.

Глава 2

Но, наверно, надо всё же представиться.
Меня зовут Лидия Федоскина. Мне двадцать девять лет. Я личный помощник генерального директора одной очень крупной туристической фирмы. Девушка я не глупая, языкам обучена (хвастать не буду, но три знаю неплохо). Живу в Москве, столице нашей Родины, практически с самого рождения, то есть двадцать лет.
С математикой у вас всё в норме, я поняла. От двадцати девять двадцать отнять можете.
И спросите меня, где я была до этого. Но ничего интересного я, к сожалению, сообщить не могу.
Я из детдома.
Меня никто никогда не навещал. И я совершенно не помню никого из биологической родни: ни отца, ни мать, ни братьев или сестер, если они у
меня были.
Когда мне было пять или шесть лет, я оказалась в больнице с воспалением легких и высоченной температурой. Помню, ко мне в палату заходила женщина высокая, очень красивая. От нее неимоверно вкусно пахло. Она посидела около меня с минуту и ушла. И больше не появлялась.
Я долго пытала нянечку, кто это был. Но она только виновато отводила взгляд, и всё твердила, что мне показалось. Что, дескать, не было никого. Приснилось мне.
Но я не верила.
И однажды улучила момент, залезла в кабинет директора, где и нашла свое личное дело, в котором значилось, что от меня отказались в два годика. То есть примерно тогда, когда поставили грозный диагноз аутизм. В те годы приговор. С таким диагнозом я моей биологической родне оказалась не нужна.
Ревела я после этого неделю. Или две.
А еще через пару лет у меня появилась семья.
Мне потребовалось двадцать лет прожить с моими НАСТОЯЩИМИ родителями, чтобы так спокойно об этом говорить.
Я была уже довольно большая и понимала, что тогда, в девять лет, со мной произошло чудо.
Мама и папа жили в маленькой квартирке в Замоскворечье, но мне она показалась дворцом. У меня была СВОЯ комната. Девять метров с окном во двор, в которое любопытно заглядывала лохматая старая береза.
Моя мама психолог, и она очень много со мной занималась.
В те далекие 90е она работала в престижной школе, в которой учились многие отпрыски влиятельных людей. Не знаю, какими путями, но она добилась, чтобы меня взяли в эту школу. Вначале я не ходила на общие уроки: приносила в конце недели выполненные задания и брала новые на неделю вперед. Учителя не знали, что вместо положенных пятишести мы с мамой выполняли все задания в параграфе. Читали всю предложенную дополнительную литературу. А потом мама просила меня рассказывать то, что я прочитала, объяснять то, что я выучила вначале ей самой (первое время на ушко), потом папе, потом соседскому мальчику, которому не удавалось понять какую-то тему, потом еще кому-то…
И уже через год или полтора таких занятий я вошла в класс.
Вы, наверно, думаете, что ко мне плохо относились особые дети. Я тоже этого боялась и идти первого сентября в школу не хотела категорически. Но мама надела на меня форму скромное коричневое платье с плиссированной юбкой и белоснежный кружевной фартук заплела в косички самые красивые ленты, какие только можно представить, вручила мне огромный букет и сказала:
Ничего не бойся. Ты у меня умница, и я буду с тобой.
На линейке она решительно подтолкнула меня к классу, в толпу мальчиков и девочек.
Ты что, дочка Марии Федоровны? спрашивали одни. Мы не знали, что у нее вообще есть дети
А где ты раньше училась? с любопытством интересовались другие.
Тут мне на помощь пришла классная руководительница, Лидия Григорьевна женщина довольно крупная, с низким, почти мужским голосом:
Лида училась в нашей школе, только сдавала все экзамены экстерном, по семейным обстоятельствам, и едва заметно мне подмигнула.
Почемуто этого оказалось достаточно, чтобы расспросы прекратились.
Я училась не хуже других, но лучше многих, и вскоре все забыли, как неожиданно я появилась в 5 Б классе первого сентября 1998 года. В тот же год, за две недели до новогодних каникул, мама и папа позвали меня на вечернее чаепитие. Как обычно. На столе стоял самовар (папа у меня историк, любитель русской старины, однажды из командировки в Тверь привез вот эту диковину; ой, как мама ругалась, что папа всякую рухлядь домой тащит!.. Пришлось за него заступаться и сказать, что мне самовар нравится, и что если его хорошенько почистить, то из него вполне можно пить чай вечерами с тех пор у нас и повелась традиция вечерних чаепитий), тарелочка с конфетками, печенье и торт. Мама с папой сладкого не любят, мне все время напоминали, что от сладкого портятся зубы, но почему-то всегда приносили домой и конфеты, и печенье, но торт в нашем доме был редкостью. Мама с папой на удивление молчаливые исподтишка поглядывали, как я уплетаю торт (Пражский, как сейчас помню).
Потом папа заговорил:
Знаешь, доча, у нас кое-что произошло в семье, мама мне
сегодня утром рассказала. И вот теперь мы это говорим тебе, нам нужно с тобой посоветоваться.
Я ничего не понимала, так как по моим сведениям ничего такого в нашей семье не происходило, если не считать разбитой вчера вазы но я и правда нечаянно ее разбила, и уже извинилась за нее. Поэтому я продолжала молчать, как воды в рот набрав. А папа помолчал-помолчал и, наконец, сказал, то, что собирался:
У тебя скоро будет братик Или сестренка.
Над золотым пузатым самоваром повисла пауза. Мама с папой смотрели на меня во все глаза. Мама хотела что-то сказать, но не успела я задала вопрос, который волновал меня больше всего остального:
Вы хотите, чтобы я уехала обратно в детдом? я услышала, как с грохотом упал стул, на котором сидела мама, кинувшаяся ко мне.
С ума ты сошла, что ли! крикнул папа, то ли мне, то ли ей, но я думаю, что всё же мне.
А почему вы мне о братике и сестренке говорите с таким видом, что должно произойти что-то ужасное? – не унималась я, вырываясь из маминых рук.
Маш, ну, отпусти ты ребенка, ты ж ее задушишь! папа вернулся на свое место, положил руки перед собой. Лида, мама уже не такая молоденькая для того, чтобы доставать детей, поэтому ей придется уйти с работы, а тебе решать, будешь ты ездить на учебу сама, или переведешься в школу поближе, – он укоризненно посмотрел на меня: Ну, это же естественно, Лида, ты подумай. А ты всякую ерунду думаешь, мать расстраиваешь! Вон посмотри, на ней лица нет.
Тут я впервые посмотрела на маму. Она была вся заплаканная, встревоженная, какая-то выцветшая и очень несчастная. Мамочка моя!!! Как же я тебя люблю!
Вечером того же дня, когда я уже легла в постель, мама зашла ко мне в комнату, тихонько забралась под одеяло, и крепко-крепко меня обняла. Потом шепотом сказала:
Знаешь, где я сегодня была? В церкви! Я должна была сказать спасибо, за все то, что произошло в моей жизни: у меня есть твой папа, у меня есть ты, и будет еще ктото. О большем счастье и мечтать нельзя, а, ты как считаешь?
Я кивнула, хотя мысли были заняты другим. Вот этим:
Мам, а где мы все поместимся? Может, мне перебраться на кухню?
Мама расхохоталась так громко, что прибежал папа, встал в дверях, смущенно переминаясь с ноги на ногу, словно увидел то, что ему явно не полагалось видеть:
А чего это вы тут в темноте сидите?
Слышал, что предлагает твоя дочь? Она предлагает перебраться на кухню! Думает, так места больше будет, представляешь?
А кушать мы, где будем? У тебя на кровати? Или на шкаф будем забираться?
Тут уж мы все расхохотались. Просто от того, что мы семья, и что у нас такие перемены, и они общие. А я еще думала, что мне надо поучиться пеленать кукол, а то мама такая маленькая, что, наверное, не справится с воспитанием малыша.
Вскоре у нас в доме затопали маленькие ножки. Вернее, в начале они, конечно, не топали, а лежали себе смирно в кроватке и кричали каждые три часа, как по будильнику. Одно только озадачивало моих родителей: они планировали мальчика (это папа), или девочку (это мама), а родились две девочки. Вроде как мамина двойная победа.
Помню, папа пришел из роддома такой серьезный, что я даже испугалась не случилось ли чего. Сердце оборвалось, и дышать стало больно, и словно незачем. А он позвал меня на кухню, на семейный совет в усеченном составе.
Лида, у нас тут такое дело с мамой вышло, я замерла. У нас близняшки, мой крик ликования. Две девочки, а мы готовили имя для мальчика, в общем, мама сказала, чтобы мы к выписке готовили варианты. Сразу нас с тобой ограничила: Октябрин, Трактарин, Терпсихор, и Олимпиадий не предлагать, он меня обнял, а когда отпустил, его лицо светилось от счастья. Только кушать нам, действительно, придется на твоем шкафу!
Вот такая у меня семья.
Наташка с Женькой выросли, обе белобрысые, сероглазые. В медицинский пошли. Наташка мечтает стать педиатром, а Женька непременно хирургом. Года три как мы с ними самозабвенно конкурируем. Дело в том, что у нас АБСОЛЮТНО одинаковый размер рук, ног, бюстов и всего остального. Покупаем всё в одном экземпляре, разных цветов, но, как ни крути, одного
и того же размера. И как-то так получается, что Наташке с Женькой особенно, как они считают, идет именно то, что выбираю себе я?!

(продолжение следует)

“Неслужебный роман”, детектив
Читать:
Скачать:

Коментарі 5

  • Вот как-то с первых строк возникают вопросы… “Но, между тем, отпуск продолжался. Хотя, чего душой кривить, близился к финалу. На плечах образовались две жалкие полоски незагорелого под бретельками купальника тела, которыми было смешно хвастаться на работе.” Перед кем и зачем кривить душой, размышляя о продолжительности отпуска? А хвастаться полосками незагорелого тела – это что за новый тренд?))

  • Ирина, наверное, потому, что очень многие хотят, чтобы отпуск длился бесконечно)) На мой взгляд, именно поэтому героиня и говорит о том, что отпуск продолжается – и тут же понимает, что кривит душой, обманывая саму себя. Ведь ей очень скоро выходить на работу.

    И про полоски – она ведь о том и размышляет, что вроде бы побывала в отпуске, а съездить никуда не удалось. И загореть тоже (полоски “жалкие”). Обычно же люди как встречают тех, кто из летнего отпуска вернулся? “Ого, как ты загорел!”, или наоборот: “А где загар?” Вот героиня и иронизирует))) Просто знаете, мне всё это так близко)) Я на Урале живу, у нас почти каждое лето так – если на юг не поехал, будешь с такими вот “жалкими” полосками))

  • Евгения, и тебе спасибо за возможность познакомить с твоей книгой читателей этого паблика! Помню, как влюбилась в этот роман))

  • Ирина, спасибо за Ваше мнение)))

  • Спасибо)))

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *